Практическая англомания

[Wolfson]

В моей жизни было много встреч, много дружб, которые сумели убедить меня в том, что нету на свете более человеколюбивой нации, чем англичане. Конечно, в моей жизни находилось -- и увы, не хотелось бы, да найдется -- место для нехороших англичан. Но о нехороших англичанах как-нибудь потом, к тому же, с ними все очень просто, потому что все нехорошие англичане принадлежат к двум классам этого по-прежнему стратифицированного общества, так что говорить о них легко.
Давайте о хороших англичанах. Зайчегах.
Но для начала о сути английского человеколюбия. Ему положены две доминанты:
а) концептуальность (англичане любят любого человека за то, что он относится к классу "люди")
б) абстрактность (англичанам редко внушает сильную любовь сам по себе тот факт, что человек выгодно выделяется на фоне стандартов этого класса).
в) имманентность (изначальная заданность).
Этим англичане категорически отличаются, например,
1) от русских.
Русские -- в целом мизантропический народ, угрюмый, завистливый и начисто чуждый абстрактному гуманизму. К человечеству как к классу русские испытывают устойчивую антипатию, хотя разумеется редко в этом признаются.
Зато русские, в отличие от англичан, способны испытывать сильнейший интерес к отдельному человеку благодаря его особенностям и отклонениям от стандарта. Зато русский верит в то, что человек человеку -- брат и сестра (по обстоятельствам). Именно человеку, но не представителю человеческого рода.
Русское человеколюбие поэтому
а) стихийно
б) предметно
в) еще русским свойственно так наз. "радушие", т.е. способность радоваться собственным проявлениям человеколюбия.
2) от тайцев.
Тайцы вообще не воспринимают человека как предметно-объектную данность, ибо сие на категориальном уровне отрицает теравадский буддизм. Поэтому тайского человеколюбия, в прямом смысле слова, не существует -- нельзя любить то, в существование чего не веришь.
Зато тайцам ведома любовь к созиданию (структурированию) стихийно возникшей коммуникации, известная как санук.
Простейший пример: вы выгуливаете по улицам своего города (в России) ребенка. Готов спорить на что угодно, что из десяти умильно улыбнувшихся встречных прохожих четверо будут англичанами, двое итальянцами, и по одному встречному окажется греком, американцем, турком и израильтянином (просто потому что греков, турок и израильтян на наших улицах меньше, чем англичан и итальянцев, а так бы соотношение было равным). И ни одного русского.
Это очень показательно: искренне умиляться чужому ребенку может только человек, воспитанный в культуре, доминантные установки которой велят ему любить другого человека просто за то, что он человек, а не за какие-то там его (ее) отличия и особенности.
Итак, плавно разворачиваемся к англичанам.
Название темы сулит читателю рассказы о практических проявлениях английского человеколюбия.
Таких историй у меня уйма.
Начинаю с рассказа о Кристофере.
Дело было в 1996-м году, когда я очень основательно колбасился по Европе, а основательнее всего -- по Британии, и чаще всего делал это автостопом, потому что
а) вскружившая мне голову англомания внушала мне необоримое желание изъездить и объять Британию значительно сверх той меры, какую мог я выкроить из своего худосочного бюджета;
б) кроме того, я втянулся в автостоп, ибо уже знал тогда, что автостоп -- это ритуал, мистерия и мистика. Подробнее смотри здесь:
http://wolfson.ru/forum/viewtopic.php?t=1813&postdays=0&postorder=asc&start=0
Помимо моего любимого Сомерсета, родины моего близкого друга, помимо Midlands -- древней Мерсии, мог ли я не добраться до Озерного края, до королевства Кумбрия, где двести лет назад Коульридж, Саути и Уордсворт создали не только великую поэзию, но и самое понятие автора?
Оказалось, самое интересное, что-таки мог, ибо в итоге я четырежды пересек Британию с юга на север, добираясь до Шотландии. К которой я воспылал еще более сильной любовью, чем к Англии. В школе на уроках английского мы учили стихотворение Бернса
My heart's in the Highlands, my heart is not here,
My heart's in the Highlands a-chasing the deer
Chasing the wild deer, and following the roe;
My heart's in the Highlands, whereever I go.
В Шотландии я не только вспомнил эти незамысловатые слова, я понял, что это собственно метр шотландского песенного стиха, наверное джиги, а еще я понял, что для любви не подходят замысловатые объяснения.
Обратно в Лондон, где я жил сначала "next door to Alice" -- занимая комнату в детфордской квартирке Алисы Конноли, а потом у своих друзей, русско-английской пары, в Гринвиче, я тоже возвращался стопом, и эти автостопы составляют одно из лучших воспоминаний моей жизни, даже несмотря на то, что однажды я простоял на выезде из Эдинбурга часа три под метелью и совершеннейшим образом околел.
Однажды, где-то уже под Бирмингемом, я оказался в "мертвой точке" -- до выезда на хайвей (идеальное место стопа) было очень далеко, лил дождь, более того, меня высадили у какой-то парковки, так что выезжавшим водителям естественно было не понять, совпадают ли мои намерения с их маршрутом; я вяло поголосовал раскисшей картонкой с растекшейся надписью London, вздохнул и начал вынимать из рюкзака еще полную, и к тому же большую, фляжку с чистейшим malt, приобретенным в Шотландии.
Только сделав глоток, я наконец понял, что громкие крики, которые я слышал последние минуты две, были обращены ко мне. Я увидел человека, стоявшего под навесом на крыльце кафетерия, в котором он определенно только что побывал, и отчаянно размахивающего руками в последней надежде привлечь мое внимание: бежать к разяве-автостопщику под проливным дождем, чтобы уволочь его в свою машину, было уже чересчур.
Даже для такого человека, каким оказался Кристофер.
Делаем антракт: надо немного помодерировать.
_________________
We wolves do not whine like jackals nor do we bark like dogs. But we do howl thus wreaking horror on all of the forest. )

[Antipode]

Поржал.... Поржал....
При случае дополнюи вклинюсь

Хотя я парижан тоже люблю -- и даже больше люблю

Но это фсё фигня --на самом на деле любить надо киви!

[mantula]

Вот чуял, что Вольфсон выдаст что-то подобное

[Wolfson]

Крис Поллард, кажется, был коллегой Мантулы - т.е. судовым инженером. Утром его судно пришло в шотландский порт приписки Абердин, и теперь он возвращался на машине в родной Кент. Подсел я к нему, как говорилось выше, близ Бирмингема.
Не то чтобы заезд в Лондон означал для Криса совсем уж чрезмерный крюк, но и не сказать, что отклонение было мизерным. Не говоря о том, что съезд с моторвея -- уже большая задержка. Правда, в северном Лондоне не бывает, по моим наблюдениям, таких пробок как в Москве или в в СПб или при въезде в Амстердам на уик-энд... А когда Крис узнал, что мне нужно к друзьям в Гринвич, он сделал жест рукой, как бы отмахиваясь в ответ на мои мольбы не тратить на меня свое время и высадить просто у первой остановки тъюба (так в Лондоне называют сабвей, метро) или же ночного автобуса.
-- До Гринвича мухой долетим, это рядом с раундэбаутом (развязкой) на М-25. Вы уже согреваетесь? А то на улице, под дождем, на вас страшно было смотреть...
-- Да у меня вот есть тут... для согреву...
-- Молодец, правильно, -- улыбнулся Крис. -- Но давайте-ка все-таки заедем в кафетерий, не помешает горячий кофе.
-- Крис, но ведь вы только что вышли из кафетерия!! Когда решили меня подвезти!
-- Да, было бы скверным поступком оставлять хорошего человека в темень, под холодным дождем...
-- Да я же не об этом, Крис. Я о том, что вы только что делали остановку на кофе, а теперь из-за меня готовы съезжать с моторвея еще раз! Как будто вы не торопитесь домой, к семье, после рейса.
-- Ну, семья привыкла... Но я-то не случайно заговорил о своем решении вас подвезти.
Продолжали мы разговор уже в кафетерии. Кстати, вновь и вновь отсылаю читателя к де Боттону
http://wolfson.ru/forum/viewtopic.php?t=423
Он глубоко чувствует значение символов, в которые погружается путешествующий. Кафетерии -- символ отрешенности и неприкаянности, нужный для полноты ощущения особой тоски, без которой настоящего путешествия не бывает.
У позднего Бродского есть такие слова "глаз" (прошедшего через страдания человека, мытаря, просто скитальца) "препочтет обмылок, чем тряпочку или пену"... Это вот тоже об этом... Но впрочем, вернемся к нашим англичанам, а это стихотворение -- "Новая жизнь" оно называется -- я рекомендую конечно не всем...
-- Два года назад, -- сообщил Крис, -- я дал себе обет. Никогда, ни под каким предлогом не подвозить автостопщиков.
-- И как же я смог заставить вас его нарушить?
-- А это вовсе не вы. Думаете, вы первый, кого я подвожу после того, как дал себе слово этого не делать? Нет, это далеко не так.
-- А что все-таки случилось, расскажете? Почему вы дали такой обет?
Диалог возобновился после того, как Крис забрал кофе и бутерброды. Заплатить за них он мне конечно же не дал.
-- Как-то раз, тоже под Бирмингемом, и тоже возвращаясь с рейса, я увидел двух голосуюших у заправки молодых людей. Парень и девушка, самого обычного вида ребята. Ну, может быть, слегка выпившие. Я сто раз уже слышал истории о том, как хитч-хайкеры (автостопщики) грабят водил, но конечно не верил им: всю жизнь подвожу людей, ни разу ничего дурного не случалось. Чтобы у нас в Англии было небезопасно подвозить людей? Отказывался наотрез верить. И вот девушка садится рядом со мной, а парень забирается на заднее сиденье. Как только машина набрала ход и выехала на М-25, я вдруг увидел в зеркальце заднего вида, что парень распаковывает рюкзак и вытаскивает оттуда нож. Я даже не успел удивиться тому, зачем ему понадобился такой большой и неудобный нож, -- через миг этот нож, точнее его лезвие, было под моим кадыком. "Продолжай спокойно ехать, можешь даже быстрее, -- говорит мне девчонка. -- Одной рукой руль держишь, а другой быстро вытаскиваешь всю наличку и передаешь мне. И поторапливайся, у нас не очень много времени." Некоторое время я молчал, мне нужно было справиться с собой, я был, честно говоря, страшно испуган. Потом я овладел собой и сказал. "Времени у вас действительно осталось немного. Но предлагаю компромисс. Через три-четыре мили будет пост дорожной полиции, и если вы не будете сильно против, я могу высадить вас за милю до поста -- там будет поворот с трассы... А если вдруг запротестуете -- подъеду прямехонько к дверям участка. Так что решайте скорее. Останавливаться на моторвее нельзя, а правила я всегда соблюдаю. Времени до поворота у вас осталось минуты полторы... " Девушка уставилась на меня, разинув рот... "Мужик, ты охренел, я прям щас тебе начинаю глотку резать", -- говорит мне на ухо парень. "Ага, -- говорю, - давай начинай. Видишь скорость на спидометре? Уже 160. Сейчас будет 180. Ну как, уже режешь?" Молчат. "Ну что заглохли, словно х.й съели? -- спросил я их, потому что уже понял: мой план удался. -- Отзовитесь уже, минута до поворота, а если мы его проезжаем, следующая остановка -- полиция". "Мужик, ты чего правда сдохнуть не боишься?" -- спрашивают они меня. "Не отвлекайся", -- говорю. -- "Или выпусти из рук нож, или начинай резать. Ну не будешь же ты резать меня на глазах у полицейских. А так есть один шанс из ста, что вы выживете. Ну что, отдаешь мне ножик?" Парень выругался и выпустил нож из рук. Вообщем-то, я думаю, что хотя такая реакция водителя и должна была приниматься ими в расчет, но эти ребята кажется были удивлены...
Продолжение следует.
_________________
We wolves do not whine like jackals nor do we bark like dogs. But we do howl thus wreaking horror on all of the forest. )

[Wolfson]

-- И что вы сделали?
-- Я сделал то, что обещал: свернул с трассы, остановился в каком-то городке и выпустил их из машины…
-- И не стали сообщать о них в полицию?
-- Сообщил немедленно, конечно. Я не обещал этим подонкам, что стану их покрывать. Да и вообще, если бы я не сообщил в полицию, получилось бы, что я обменял безопасность других людей на сохранность своего кошелька… Но судя по тому, что меня потом не искали, наверное, их тоже не нашли… Думаю, они наложили в штаны и завязали с грабежом. Ну а я решил завязать с подвозом хитчхайкеров.
-- Но ненадолго, да?
-- Да. Может быть, дня на три.
-- Почему? Вы считаете это своим моральным долгом, ответственностью?
-- Нет, никто никому ничего не должен.
-- Я знаю. Я говорю о том, что вас внезапно заставило отказаться от вашей клятвы. Такие люди, как вы, слов на ветер не бросают.
-- Дал бы слово жене – тогда бы сдержал. А так, считайте, просто передумал. Увидел автостопщиков очередной раз – и остановился.
-- Ну и почему же?
-- Даже не знаю… Наверное, это просто сочувствие. Как вы сами думаете?
Мы вышли из кафе и сели в машину.
-- Я тоже не знаю, -- усмехнулся я. – Может быть, вам все-таки бывает скучно в дороге, Крис?
-- Нет, не думаю. Приятно конечно поговорить с интересным собеседником, но я, скорее всего, просто сочувствую людям.
-- За что же нам сочувствовать? Хитч-хайкинг – выбор добровольный. Могли бы сидеть дома, если уж нет денег. А если путешествовать автостопом из-за причин мистического толка, как это сейчас делаю я, так и вовсе сочувствовать нечему.
-- Зря обижаетесь! Я же не сказал, что я сострадаю вам или там жалею вас бедненького (make me feel sort of compassion for yourself by putting on pathetic looks). Я вам сочувствую (sympathize with your goals). Вы хотите путешествовать. А я хочу вам в этом помочь. Все очень просто.
-- Даже после того случая?
-- Ну конечно. Неужели из-за пары уродов изменять своим принципам? И религиозный долг здесь не при чем. Это другое.
Когда машина затормозила около дома в Гринвиче, я несколько раз хлопнул себя по куртке, а потом резко сиганул под сиденье.
-- Зажигалку потеряли? – спросил Крис, когда я поднялся. – Да не расстраивайтесь вы так, можете мою забрать…
-- Хуже. Я потерял фотоаппарат.
-- Он же был при вас, когда мы встретились, я точно помню.
-- Да? Ну значит, я его оставил в кафетерии.
-- Поняяятно…. Ну пристегивайтесь заново, поехали.
-- Нет, Крис, мы никуда не поедем. Это около ста миль отсюда.
-- Поздно, мы уже едем.
-- Да вы с ума сошли!!! Такой крюк делать, ради меня, точнее ради моего фотоаппарата? Да и черт с ним, с фотоаппаратом!
-- Пустяки все это… Пристегивайтесь.

Мне никогда не доводилось забывать фотоаппараты в России, а вообще доводилось их забывать довольно часто в путешествии. Мне неизменно их возвращали. Но не было в моей жизни более счастливого возвращения фотоаппарата, чем тогда, в ноябре 1996, в кафетерии между Бирмингемом и Лондоном. Когда мы с м-ром Поллардом вошли в зал, к нам сразу навстречу выбежала девушка и вручила пакет, в котором, как тут же представилось мне, лежит уже не фотоаппарат, а нечто, пережившее свою материальную ценность, – вещь, преодолевшая свою судьбу. Обмылок, который нельзя потерять…
_________________
We wolves do not whine like jackals nor do we bark like dogs. But we do howl thus wreaking horror on all of the forest. )

[Wolfson]

Этот урок прикладной англомании был преподан мне в другом путешествии, 2002 года.
Приехав в Лондон, я снял квартирку в классическом council house неподалеку от метро Морнингтон Кросс, в Юстоне. Квартал этот неведомо по какой причине пользуется дурной славой, так вот прелесть Юстона как раз в том, что это недорогой -- в силу этой репутации и пары индустриальных пейзажей -- анклав фактически в центре города. Впрочем, Лондон, даром что имперский город, не солиптичен, если не считать некоторых фетишей типа Трафальгара, Национальной галереи, Британского музея и St Paul's (жалкого подобия подлинно имперского Исаакия). В Лондоне есть например места поинтереснее, такие, как Hampstead Heath, в которые также легко добраться из Юстона, просто пешочком по Кэмден Роуд.
Но я наверное отвлекся; событие, о котором я хочу рассказать, случилось не в Хэмпстеде, а о Хэмсптеде поговорим в другой раз, ибо очень уж это ценный плацдарм для экспансии англомании. Все кто побывал в Хэмпстеде, начинают... Снова отвлекся.
Итак, что называется выдался погожий денек, и я поэтому решил отправиться не в National Gallery, в которой на самом деле провел до этого безвылазно целую неделю, а на прогулку в Оксфорд.
Оксфорд, между прочим, также является меккой для англоманов всего мира, и в определенной степени даже самих англичан.
Слыхали вы например об американском писателе и англомане Генри Джеймсе? Ладно, тоже в другой раз.
При всем роскошестве Оксфорда, в целом с ним все понятно. До такой степени, что становится грустно. Становится грустно и понятно, что годы юности я провел совсем не там, где захотел бы их провести, знай я о возможности провести их в Оксфорде. Худший грех -- применять сослагательное наклонение к судьбе, и я его никогда и не применяю, но речь об эффектах сознания, неподконтрольных воле и разуму. "Ах, если бы!.." Если бы..., то я бы не сдавал английский за стучавших на меня карьеристов и казнокрадов, я бы говорил по-английски с герлфренд по имени, думаю, Сара.
Сара ходила бы по этим аллеям с прижатыми к груди книжками, которые она бы покупала в оксфордских буках, для крохотного городка неправдоподобно изобильных...
На этой мысли я отворил дверь и тут же понял, что никакой разумной цели в визите к оксфордскому букинисту у меня конечно нет и быть не может: ведь я и так ломал голову над тем, как повезу домой два десятка книг, накупленных в подвалах на лондонском Тоттенхем Корт, этой смертельной ловушки для библиомана.
Да и магазин, надо сказать, показался мне достаточно плюшевым.
Соблюдая рутинный ритуал, я подошел к ящику уцененных книг около кассы.
Для тех, кто не знает, книги в Англии очень дороги, и семь лет назад казались, конечно, еще дороже. Дороги они и у букинистов, хотя человек, чувствующий призвание, способен сотворить чудеса. Могу засвидетельствовать, немало не смущаясь своим бахвальством, что являюсь счастливым обладателем Словаря английского языка 1912 года -- эпохи высшего acme Империи, над которой тогда еще не заходило Солнце. Сколько там чудесных вклеек, картинок, фотографий, рисунков... А чего стоит перечень установленных форм обращения и титулования сообразно положению адресата...
Если сказать, что я обрел это счастье в 96-м году в третьем (!!!), считая от поверхности змели, подвале одного из буков на Тоттенхем-корт Роуд за половину гинеи, никто не поверит, а ведь это правда, -- правда, потому что я вообще никогда не вру. Причина -- в том, что переплет у раритета был местами ободран. Я потом относил словарь в переплетную мастерскую в Питере, они тогда сумели подклеить корешок, но сейчас его снова надо чинить.
Обычно же за те книги, которые мне были нужны, я платил в буках от пяти до семи фунтов.
Ну иногда десять. Больше никогда не платил. Да и потом некоторые мои друзья привозили мне в подарок романы Банвилля, Вудхауза и других моих кумиров.
А вот тут, в Оксфорде, передо мной была книга за 35 фунтов. Обдроченная, раздроченная и раскуроченная до такой степени, что о ее цене в первозданном виде и в обычном магазине было просто страшно думать. Тянула она пожалуй на годовую зарплату питерского преподавателя, цинично предположу я
Прочие параметры книги были под стать.
Размером она была как раз с тот огромный портфель, с которым ездил в командировку мой папа в 50-х годах, и который потом достался мне.
Весом книга превышала все остальные книги, купленные мною на Тоттенхем корт и на Кенгсингтон в этом году.
Называлась она "Полная иллюстрированная история движения панков начиная с 70-х годов и до наших дней".
Сделаем антракт.
_________________
We wolves do not whine like jackals nor do we bark like dogs. But we do howl thus wreaking horror on all of the forest. )

[Wolfson]

Побродив по магазину, я для очистки совести зачем-то приобрел за пару фунтов какую-то карманную книжицу о Бобе Марли и обо всякой этой детсадовской растоманской фигне.
Но мое сердце рвалось к Энциклопедии Панков. Не то чтобы Сиды Вишесы и Джонни Роттены ходили у меня в кумирах, хотя иногда Секс Пистелз был в кайф. Просто издание было по-настоящему шикарным, умопомрачительные фотографии, которые я не до, ни после нигде не видел, тексты, подробнейший музыковедческий и культорологический анализ... впрочем, не стану делать вид, будто книга соблазняла меня знакомством с ее содержанием, библиоманы меня легко поймут, если я скажу, что ценен был сам факт этого содержания и обладания им. Конечно, бибиомания есть фетишизм, но я страдал им в той почти безвредной форме, которая знакома почти всем читающим книги (то есть иногда соблазняющимся содержанием) людям, а люди, книги не читающие, поймут тем более -- потому что люди нечитающие почти все поголовно фетишисты, а это, далее, потому, что чтение как раз избавляет от фетишизма, а это так в свою очередь потому, что лучшего способа заставить умного стать умнее, а глупого -- по крайней мере натворить меньше глупостей, не существует.
Лично знаю одного идиота, которого хорошая литература уберегла от многих злодейств, по его собственному признанию. Охотно верю.
Но легкий книжный фетишизм склонным к чтению людям простителен, это, милль пардон, также естественно, как аналогичные слабости у людей, склонных к половой жизни. И наверняка люди, к половой жизни склонности не питающие, никакого фетишизма не ведают.
Итак, изъяснив себе то, что умному человеку позволено быть фетишистом, я заплатил 35 фунтов, но когда попытался поднять мешок с благоприобретенной фетишью (ветошью?), понял, что в диапозоне вводных при осуществлении потребительского выбора не увидел еще одно обстоятельство: эта книга и пешие прогулки были две вещи несовместные. Но проблема решилась очень легко: я попросил продавца с внешностью профессора средневековой истории (у всех букинистов такая внешность) оставить книгу при кассе.
-- Пожалуйста, -- сказал он. -- Вы даже можете потерять чек.
-- Почему?
-- Ну, мне трудно сказать, по какой причине вы потеряете чек. Однако вы запросто можете его потерять.
-- Допустим, потеряю. И что из этого?
-- А то, что я вам все равно выдам эту книгу, так как у меня хорошая зрительная память.
И продавец рассмеялся.
После этой милой английской репризы я отправился гулять по Оксфорду, позабыв спросить у хозяина о времени закрытия его магазина.
В шестом часу, подумывая о последнем автобусе в Лондон, который, как я установил на станции, уходил в семь, я неторопливо начал смещаться в сторону магазина.
К шести часам я был уже у самой двери.
В шесть я дернул за ручку, но дверь не шелохнулась.
В одну минуту седьмого я сменил вектор приложения силы; я принялся толкать ее вперед, но дверь была непоколебима.
В две минуты седьмого я уже располагал очень приличной историей манипуляций, которую было бы не стыдно представить жюри конкурса по манипуляциям с запертыми дверями книжных магазинов. Думаю, к участию в конкурсе меня бы допустили точно.
Возможно, я бы даже смог в нем победить, если бы не типичное английское добротолюбие.
Самая читающая нация в мире (каковой всегда были и будут именно англичане, а не жители СССР), а тем паче оксфордцы, не могли спокойно наблюдать за тем, как человек ломится в книжный магазин, а книжный магазин его в себя не пускает.
Меня обступили несколько человек, лица их выражали участливость, понимание и озабоченность.
-- Не расстраивайтесь так, сэр, -- жалостливо морща лоб, сказала одна девушка. -- Завтра вы сможете купить книгу, какую захотите. Вы, наверное, не из Оксфорда, не так ли? У нас так много замечательных букинистов..
-- В том-то и дело, что я через полчаса должен уехать в Лондон.
-- Вот как? Как жаль... Может быть, вы остановитесь в гостинице, утром зайдете в магазин и уже после этого уедете? Ведь очень обидно было бы остаться без книги, которую для себя выбрали, вы ведь верно уже выбрали какую-то книгу, не так ли?
-- Отчего вы так уверены?
-- Да ведь вы уже пять минут пытаетесь проникнуть в этот магазин, - улыбнулся кто-то из группы сочувствующих.
-- Очень обидно остаться без книги, и немного, но все-таки обидно остаться без тридцати пяти фунтов.
Оксфордцы издали понимающий вздох.
-- Действительно, это вдвойне обидно, сэр.
-- Эти книготорговцы совсем обнаглели! Дерут такие деньги!
-- Верно, могли бы в конце конце сделать скидку иностранцу. Ведь вы наверняка иностранец, сэр, не так ли? Из какой вы страны, сэр?
-- Я из России.
-- Конечно, они должны были сделать вам скидку. Вы спрашивали о скидке?
-- Да, но они ее не дали, но в принципе они правы. Это очень ценное издание.
Оксфордцы издали скорбное стенание.
-- Кажется, я знаю, как вам помочь, -- сказал один из сострадавших. - Продавцы после закрытия магазина всегда идут в паб "Желтая лошадь". Я их неоднократно там видел. Сходите в паб, вот он, в сотне ярдов по этой же улице, вы же ничего не потеряете. Хозяина там скорее всего нет, но они разберутся, я думаю.
И я отправился в паб, сердцем почему-то уже предчувствуя удачу, хотя сама затея могла бы показаться дикой в любой стране, кроме Англии, и даже не только в России -- идти в паб, в надежде отыскать человека, которого я, вероятно, никогда в жизни не видел, найдя его, отрывать от пива и приятной компании, дабы тот, во внерабочее время, отправился к хозяину просить у него ключи от магазина, где лежит оставленный покупателем товар...
И тем нее менее, в следующие десять минут произошло именно то, что я описал, и в такой именно последовательности.
Я зашел в паб "Желтая лошадь", спросил у барменши, стоящей на розливе, не обретаются ли тут люди из букинистического магазина, она ответила, что вероятно обретаются, (I believe they do), но она, как и я, на самом деле не знает их в лицо, после чего она достала микрофон и сказала:
-- Работников книжного магазина убедительно просят подойти к пивной стойке по важному делу.
Тут же за одним столом поднял руку один человек. Встретившись с ним взглядом, я его так и не признал, но это было неважно.
--- Пойдемте, я вас помню. Видел вас в магазине. Вы купили сегодня у нас Энцикплопедию панк-культуры и оставили ее у нас на кассе, чтобы она не мешала вам гулять. Мы ждали вас, даже закрылись на полчаса позже обычного. Видите ли, сэр, сейчас лето, тем более воскресенье, клиентов не очень много...
-- Боже мой, простите, из-за меня вы потеряли столько времени.
-- О, это сущие пустяки, сэр.
-- А куда мы пойдем?
-- Ahem... Да, об этом я не подумал. Дело в том, что я должен зайти к хозяину, так как ключи -- у него. Но, в самом деле, вам-то таскаться со мной по жаре незамем. Посидите здесь, закажите себе пива, а я сбегаю и принесу вам вашу книгу.
-- Большое спасибо, -- пролепетал я. -- Мне просто надо успеть на автобус в Лондон, а до него осталось минут двадцать.
-- Станция в двух шагах от магазина, сэр, а хозяин живет буквально напротив. Я вернусь минут через десять, самое позднее.
-- А хозяин не захочет видеть чек?
-- Не знаю даже, -- пожал плечами носитель абстрактного гуманизма, -- Но вы же можете мне его дать, а я покажу хозяину.
-- Я его потерял.
-- А, ерунда. Ведь я вас узнал.
-- А вдруг он захочет сам убедиться в том, что я -- это я?
-- Не захочет, потому что он никогда вас не видел.
-- Видел, мы с ним разговаривали, когда я приобретал эту книгу.
-- А как выглядел человек, с которым вы разговаривали?
-- Похож на профессора средневековой истории.
-- А, я знаю, о ком вы говорите. Но это не хозяин, это отец одного из парней, работающих в магазине. Часто к нам заходит. Зато он действительно профессор средневековой истории, удивительно, как вы это определили. Но я побегу, а то вы и впрямь опоздаете на автобус. А вот вы кстати еще успеете тяпнуть полпинты местного эля.
_________________
We wolves do not whine like jackals nor do we bark like dogs. But we do howl thus wreaking horror on all of the forest. )

[Antipode]

Володя, магазин как я понимаю на Broadway? (не Blackwell? -- Blackwell ИМХО лучший книжный в Оксфорде -- но букинистический там только один из отделов.) Тогда паб там Белая Лошать -- а вовсе не Жёлтая
Вводишь народ в заблуждение

[Wolfson]

Антиподыч, что тебе сказать?
Сказать ли, что ты абсолютно прав? Ведь паб -- действительно "Белая лошадь", на Broadway. Но как же правда искусства, которая как известно, достовернее правды жизни?
Но настаивать на своей правоте не стану, а то еще подумают, что в этой истории искусства больше, чем жизни, а это не так, случай подлинный и рассказан с максимально точным воспроизведением подробностей.
Но название "Белая лошадь" откровенно ходульно, конечно. А название "Желтая лошадь" в большей степени отдает вудхаузовщиной, отсюда и выбор.
Название магазина не помню, но по описанию похоже: там действительно были новые книги тоже, вот как раз про Марли была новая книжка.
_________________
We wolves do not whine like jackals nor do we bark like dogs. But we do howl thus wreaking horror on all of the forest. )

[Antipode]

[Wolfson]

Антиподыч, вот видишь как факи делаются Стоило только заговорить на томящую душу тему.
На самом деле, разумно было бы такого рода тезаурусы повторять в отдельном топике, а потом (после обсуждения) в Путевые университеты складывать в виде факов.
_________________
We wolves do not whine like jackals nor do we bark like dogs. But we do howl thus wreaking horror on all of the forest. )

[Antipode]

[Wolfson]

[Wolfson]

О П. Г. Вудхаузе. Его отношение к своей литературной миссии исчерпывающе характеризует такое высказывание (дословно его не помню, поэтому перевод не совсем точный, но все равно близкий к оригиналу):
"Для меня литература давно стала родом музыкальной комедии, где каждая партия должна звучать прежде всего красиво... Мои критики часто обвиняли меня в том, что эти партии повторяются в каждой сочиненной мною вещи. Они мол отличаются только именами персонажей, которые их исполняют. В конце концов мне эти критики так надоели, что я решил исправиться. Отныне я не буду менять имена моих героев".
Так появились бессмертные вудхаузовские эпопеи, с наперед известными партиями, персонажами, играми, в которые они играют, и самым невероятным из предсказуемых эффектов чтения: счастливым и освобождающим смехом.
_________________
We wolves do not whine like jackals nor do we bark like dogs. But we do howl thus wreaking horror on all of the forest. )

[Antipode]